Путешествие в лабиринте мозга. Часть 4

«Никакой период моего детства не помню я с такой отчетливой ясностью, как время моего первого пребывания в гимназии. Я мог бы безошибочно рассказать со всеми подробностями (…) весь ход моего странного недуга…

Я почувствовал себя казенным воспитанником казенного учебного заведения. Целый день я удивлялся всему, как будто новому, невиданному, и о боже мой! как все показалось мне противно! Вставанье по звонку, задолго до света, при потухших и потухающих ночниках и сальных свечах, наполнявших воздух нестерпимой вонью, холод в комнатах… Чем все это должно было казаться изнеженному мальчику, которого мать воспитывала с роскошью, как будто от большого состояния?.. Я стал задумываться и грустить; потом грусть превратилась в периодическую тоску и, наконец, в болезнь… Я начал задумываться… воображал себя в милом Аксакове, в тихом родительском доме, подле любящей матери… Скоро, однако, такое напряженное усилие воображения развилось до таких огромных размеров, что слабый телесный состав не мог их выносить. На меня стала нападать истерическая тоска, сопровождаемая такими тяжелыми слезами и рыданиями, что я впадал на несколько минут в беспамятство; после я узнал, что в продолжение его появлялись у меня на лице судорожные движения… Во всей гимназии разнесся слух, что „на Аксакова находит черная немочь“… Всем казалось тогда, в том числе и мне, что появление припадков происходило безо всякой причины; но теперь я убежден в противном: они всегда происходили от неожиданно возникавшего воспоминания из прошедшей жизни… Первый лихорадочный пароксизм был очень легок, и на другой день он повторился сильнее и… лихорадка в таком виде продолжалась две недели… Доктора… подписали общее свидетельство, в котором было сказано, что „… они считают необходимым возвратить казенного воспитанника Аксакова на попечение родственников в деревню. По выходе из гимназии не было у меня ни одного припадка, дорогой даже прошли стеснения и биения сердца и в деревне не возобновлялись; но я стал каждую ночь бредить во сне более, сильнее обыкновенного… Но это начало принимало мало помалу другой характер. Во первых, я стал бредить постоянно всякую ночь очень сильно, иногда по нескольку раз. Во вторых, я стал не только говорить во сне, но вскакивать с постели, плакать, рыдать и выбегать в другие комнаты… Ночной бред, усиливаясь день ото дня, или, правильнее сказать, ночь от ночи, обозначился, наконец, очевидным сходством с теми припадками, которым в гимназии я подвергался только в продолжении дня… Но эти ночные новые припадки были гораздо сильнее и страшнее прежних денных припадков и проявлялись с большим разнообразием. Иногда это был тихий плач и рыданья, всегда с прижатыми к груди руками, с невнятным шепотом каких то слов, продолжавшиеся целые часы и переходившие в бешенство и судорожные движения, если меня начинали будить, чего впоследствии никогда не делали; утомившись от слез и рыданий, я засыпал уже сном спокойным… Иногда я вдруг вскакивал на ноги с пронзительным криком, дико глядел во все глаза, беспристанно повторяя: „Пустите меня, дальше, прочь, мне нельзя, не могу, где он, куда идти!“ – и тому подобные отрывочные, ничего не объясняющие слова, я бросался к двери, к окну или в углы комнаты, стараясь пробиться куда то, стуча руками и ногами в стену… Чай и пилюли бросили, принялись за докторов простонародных, за знахарей и знахарок… все без успеха… Наконец, обратились к самому известному лекарству, которое было в большом употреблении у нас в доме еще при дедушке и бабушке… Это лекарство называлось „припадочные, или росные, капли“, потому что росный ладан составлял главное их основание… Мне начали их давать, и с первого приема мне стало лучше; через месяц болезнь совершенно прошла и никогда уже не возвращалась».

Несмотря на отсутствие данных обследования, вошедшего в медицинскую практику много позже временного периода, описанного Аксаковым, есть все основания предполагать психогенную природу пароксизмов, которая достаточно четко обоснована самим автором (особенности личности и воспитания, наличие связи со стрессовыми событиями, полное прекращение на фоне приема «плацебо», т. е. косвенного внушения).

При написании этой главы я не вдавалась в клинические подробности, которые были бы важны и интересны для узкой группы специалистов. Задача данной главы – проиллюстрировать те сложности, с которыми частенько сталкивается сомнолог и которые нуждаются в объединении усилий многих специалистов.