Инна Савватеева. Гений из страны уснувших городов

Оригинал сообщения

На Романтической дороге находится город Лауда-Кенигсхофен. В общем, по большому счету туристам, ждущих откровений и архитектурных потрясений,  делать там нечего.


Но мы очень рекомендуем сюда заехать.  Во-первых, это не один город, а сразу пять деревень, объединенных общим статусом. Во-вторых, в напряженном туристическом графике когда-то должны быть и паузы.

Если бы сами жители этого города сами о себе не написали примерно так, то мы бы, конечно, не посмели высказать эти соображения вслух:

«Переполненные кафе, гул толп туристов, праздно гуляющих по одной-единственной главной улице, стерильные столы и монотонные зонтики от солнца. Тоскливая скука на безнадежных мостовых. Переживает лишь тот, кто в этот солнечный воскресный день остался дома, потому что в маленьком городе в этот день все всех обсуждают, а тот, кто не хочет этого делать, должен покинуть этот маленький солнечный город. Шумные иностранцы совершенно не вписываются в тихую идиллию замерших улочек, они нарушают ее своим гомоном. А местные жители, поработав всю неделю (или не поработав!) уж во всяком случае заслужили свой покой».

Так написал о Лауда-Кенисхофене  его житель, некий Albert Herren­knecht (имя явно не собственное). Наверно, он отказался обсуждать всех и вся в своем маленьком городе и покинул его. Таких городов в Германии — подавляющее большинство. Житель столицы, попадающий сюда случайно, сначала бывает оглушен тишиной и умиротворением, растекающимися в воздухе. Но потом начинает задавать себе вопрос: «А что бы я здесь делал, если бы…» Единственный ответ, приходящий в голову сразу: «Сбежал бы через 24 часа».

Здесь надо родиться, чтобы понять прелесть местной жизни. И надо очень интересоваться местной историей, чтобы выбрать такой маленький город в качестве места проживания.

И вот если вы все-таки заинтересовались…

Иоганн Мартин Шлейер в 1888 году.

Иоганн Мартин Шлейер в 1888 году.

То тогда на этот самый яркий солнечный воскресный свет появляются такие подробности, от которых хочется задержаться в городке больше. чем на 24 часа.

Например, в одной из пяти деревень, составляющих ныне город Лауда-Кёнигсхофен, в деревне Оберлауда в 1831 году 18 июля родился Иоганн Мартин Шлейер.  День был воскресный и солнечный (это означает, что мать его не принимала участия в деревенских традиционных посиделках). На этот яркий свет появился четвертый ребенок в семье главного сельского учителя. Отцу, по тогдашним меркам не молодому, было 42 года. Возраст матери как-то умалчивается, но, наверно, она была существенно моложе своего супруга. Несмотря на то, что отец был учителем, маленькому Иоганну школьная скамья не светила, если бы не дядя, который взял его к себе жить. Там он получал систематическое начальное образование, а дядя, заметив способности племянника, делал все, чтобы тот пошел в университет. Тем самым в биографии Иоганна была языковая гимназия, дома — уроки игры на музыкальных инструментах, а с 1852 года — университет во Фрайбурге. Он изучает там теологию, филологию, философию, историю и даже медицину. Параллельно много занимается поэзией и музыкой, так что во время студенчества он свободно играет на 7 музыкальных инструментах (а к концу жизни — на 18). После окончания университета находит работу при различных церквях в качестве органиста, но не гнушается, например, и такой деятельностью, как ведение бухгалтерских книг в еврейской общине городка Вертхайма. Связанный с церковью сначала как музыкант, он все больше связывает себя с ней и духовно, так что в 1862 году становится священником. С кафедры во времена «культурной войны» он произносит проповеди, обличающие коммунистов, атеистов, старорежимных католиков. За это его даже сажают в тюрьму, но довольно быстро отпускают.

Но, может, пребывание в тюрьме так воздействовало на мозги священника, что, выйдя оттуда, он посвящает себя исключительно изучению языков. Вот лишь небольшой список освоенных им языков: французский, английский, итальянский, испанский, португальский, русский, румынский, сербский, новогреческий, турецкий, персидский, арабский, японский, китайский, санскрит, Собственно, здесь и начинается вход в историю большую, далекую от тихого покоя Оберлауды.

«Ключ к всечеловеческому языку, потерянный в Вавилонской башне, должен быть вновь искусственно выкован при помощи эсперанто», — сказал как-то великий писатель Жюль Верн.

Но великий писатель, видимо, не знал, что у языка эсперанто есть предшественник, не менее популярный в Европе, чем изобретатель эсперанто. Выходцу из маленькой тихой Оберлауды господину Шлейеру не давала покоя легенда о Вавилонской башне. Той самой, построенной почти до самого неба, как на картине господина Питера Брейгеля, но не достроенной, потому что ветер унес один общий язык. И строители перестали понимать друг друга. Но ведь когда-то понимали? Почему бы не попытаться дать им в качестве инструмента такой всеобщий понятный язык, который не потребует переводчиков?

Ежедневные занятия (свободно владел 50, а знал 80 языков и диалектов) привели Шлейера в 1879 году к созданию нового универсального мирового языка. Он назвал его волапюк.

Большинство корней в новом языке были взяты им из английского и французского. Шлейер стремился также сделать лексикон волапюка самостоятельным, лишённым отпечатков источников слов. В результате многие корни стали радикально, иногда до неузнаваемости, отличаться от своих этимонов. Например, английские world («мир») и speak («говорить») превратились в vol и p